Современная семиотика получила исходные импульсы в трудах американского философа Ч. Пирса (1839-1914) и швейцарского филолога и антрополога де Соссюра (1857-1913), исследовавших природу знака, языка, в результате чего возникла идея единой дисциплины, изучающей все знаковые системы. (Соссюр назвал ее “семиология”; термин этот длит. время существовал во франкоязычных странах как параллельный семиотике, однако с 70-х гг. А. Греймас, Р. Барт редложили разграничение этих терминов.) Как самостоятельная наука современная семиотика возникла в 50-х гг. на пересечении структурной лингвистики, кибернетики и теории информации. Семиотика стимулировала антропологическое изучение коммуникации, символизма, развитие структурной и когнитивной антропологии.

Изучая любые способы общения (передачи информации) с помощью символов, семиотика рассматривает: общение между животными (зоосемиотика), общение между людьми и отношения в системе “человек — машина”. Объекты, к-рые могут рассматриваться в качестве языков, являются предметом семиотики. Среди языков различаются: 1) естественные языки, т.е. исторически сложившиеся языки национальных коллективов; 2) искусственные языки — языки команд и программ в системе “человек — машина”; 3) метаязыки — языки, используемые для описания естественных и искусственных языков; к ним относятся искусственно создаваемые языки науки; 4) вторичные языки (или т.н. вторичные моделирующие системы) — разнообразные языки культуры, возникающие на основе первичных естественных языков (символические системы мифа, ритуала, социоэтических запретов и предписаний, языки различных искусств и пр.).

В основе семиотического механизма, намеченного Соссюром и получившего разработку в трудах Московского и Пражского лингвистических кружков, лежит: 1) разграничение синхронного состояния структуры языка, подразумевающее соотнесенность всех элементов в их функциональном единстве (как частей целостного работающего механизма), и диахронии — изменений структуры во времени; 2) разграничение языка как иерархической системы вневременных норм и правил речи — материализации этих правил в знаковой реальности отдельных текстов, находящихся в определенном пространстве и времени; 3) разграничение в языке оси парадигматики (набор исходных параллельных, но различных по значению форм, из которых в процессе создания текста осуществляется выбор) и синтагматики (соединения разнородных элементов на оси высказывания). Связь между парадигматикой и метафорой (поэзией), с одной стороны, и синтагматикой и метонимией (прозой) — с другой, указанная Якобсоном, позволила определить романтизм как искусство, ориентированное на поэтический строй семиотических структур, и реализм с доминацией повествовательности, что сделало очевидным типологическое значение этого противопоставления.

Разработка теории знака также привела к выделению исходных противопоставлений. Из них важнейшими оказались: 1) разграничение условных знаков с немотивированным отношением плана содержания и плана выражения (например, слово в естественном языке) и изобразительных (иконических) знаков с установленной системой связей между этими планами; 2) разграничение: а) семантики — отношения знака к миру внезнаковой реальности, б) синтагматики — отношения знака к другому знаку и в) прагматики — отношения знака к использующему его коллективу.

Применение разработанного аппарата к описанию принадлежащих искусству текстов создавало надежду ухода от традиционных для гуманитарных наук субъективно-вкусовых методов анализа, что дало основание в ходе полемики нач. 60-х гг. как сторонникам, так и противникам семиотических методов называть их “точными” и связывать с противопоставлением “точных наук” “гуманитарным”. Сторонников структурно-семиотических методов упрекали в формализме и дегуманизации гуманитарных наук; сами же они настаивали на невозможности рассматривать гуманитарные науки как сферу, выключенную из общего развития научной мысли второй половины 20 в.

Наиболее распространенным видом семиотического исследования 60-х гг. было приложение лингвистических моделей к все новым семиотическим объектам. Внимание исследователей акцентировалось на художественной специфике различных видов искусства. Целью таких штудий было очерчивание границ применения семиотических методов, выявление инвариантных структур как самостоятельных языков: узаконение таких понятий, как “язык балета”, “язык цирка”, “язык немого кинематографа”, “язык драмы”, а также языков отдельных жанров.

Внимание исследователей все более привлекают соотношения тех или иных текстов с широкими культурными контекстами. Структурно-семиотические методы открыли новые возможности перед реконструкцией текстов и ритуалов такой степени древности, которая для предшествующих научных методов была совершенно недоступна. Проблемы реконструкции, дешифровки, широко трактуемой теории перевода все больше выдвигаются в центр семиотической культуры — интенсивно развивающейся отрасли семиотики.

Достижением семиотической культуры было выявление ее принципиального полиглотизма. Предметом рассмотрения стал вопрос о причинах многоканальности и гетерогенности как обязательном условии функционирования культуры. Признание основного закона семиотики — ни одна культура не может существовать при наличии лишь одного семиотического канала — поставило вопрос о культурном многоголосии и характере взаимовлияния принципиально различных семиотических систем. Интерес к столкновению словесного и изобразительного (иконического) семиозиса вызвал к жизни работы — в рамках культурологической семиотики, — посвященные иллюстрациям, изобразительной поэзии барокко, конкретной поэзии, воздействию словесной игры на детский рисунок, обусловил бурный рост неориторики. В конце 70-х гг. открытия в области функциональной асимметрии больших полушарий головного мозга человека дали новый импульс семиотическим исследованиям, т.к. обнаружили ряд глубоких аналогий между индивидуальным сознанием человека и структурой человеческой культуры.

Семиотические исследования культуры ведутся едва ли не во всех странах, имеющих давнюю традицию гуманитарных исследований. Однако различия в национальных, научных и культурных традициях привели к тому, что в пределах семиотических исследований “вторичных систем” существуют отчетливо выраженные направления и школы. В области семиотики занимает одно из ведущих мест отечественная наука. Опираясь на труды Веселовского и Потебни, концепции Московского и Пражского лингвистич. кружков, ОПОЯЗа, Бахтина, Выготского, В.Я. Проппа, Жирмунского, М.А. Гуковского, С.М. Эйзенштейна, О.М. Фрейденберг, Д. С. Лихачева, П.Г. Богатырева, Якобсона и др. исследователей 1920-50-х гг., ученые тартуско-московской школы проводят исследования в области поэтики, стиховедения, семиотической культуры (на материале русской, восточной, античной, западно-европейской культур и литератур). В исследованиях все большее место занимают проблемы информатики, “словесного общения” с машиной, диалоговых структур, искусственного интеллекта. Работы в области функциональной асимметрии больших полушарии головного мозга, с одной стороны, и изучение семиотической культуры, с другой, открывают перспективы построения изоморфной модели интеллектуального устройства.

Среди семиотических школ выделяются польская, опирающаяся на традиции польской логической школы (А. Тарский, К. Айдукевич) и представленная трудами Т. Котарбиньского, М.Р. Майеновой, С. Жулкевского и др., и чешская, связанная с традицией Пражского лингвистического кружка и Я. Мукаржовского. Во Франции, наряду с получившими мировое признание трудами Леви-Стросса и Э. Бенвениста, под влиянием методологии Л. Ельмслева и “неососсюрианства”, а также под непосредстведственным воздействием трудов русских формалистов сложились направления Р. Барта и А. Греймаса. В американской С. традиции Ч. Пирса и Ч. Морриса развивались под плодотворным воздействием трудов Якобсона; они испытывают влияние быстро развивающихся новых направлений в лингвистике. Активно развиваются семиотические исследования в Италии (Эко и др.), Германии, Японии.

В то время как тартуско-московская школа семиотики, возглавлявшаяся Ю.М. Лотманом, в своих трудах культивировала один определенный дискурс — дискурс строго научного, позитивистского знания, западно-европейская (прежде всего французская) традиция семиотических исследований отличается интердискурсивностью, т.е. открытым взаимодействием с философией, психоанализом, лит. творчеством, а также полит, ангажированностью, к-рая связывает ее историю с судьбой движения “новых левых” 60-х гг. Политизацией отмечены уже первые теор. работы Р. Барта 50-х гг., к-рый, развивая идеи Ельмслёва, занимается изучением вторичных, коннотативных значений, надстраивающихся об-вом над знаками естест. языка и др. семиотич. кодов; поскольку значения эти носят идеолог. властный характер, то их анализ смыкается с их разоблачением. Идеолог, критика, демистификация якобы “невинных” и “естественных” текстов, в частности повествоват., подразумевались в практике основанных Бартом направлений в структуральной С. — нарратологии и неориторики (К. Бремон, Ж. Женетт, Тодоров, бельг. группа “ц.”).

Французская семиотика (семиология) 60-х гг. выработала и новое общее представление о знаковых процессах, приведшее к частичной ревизии теории Соссюра. Так, Э. Бенвенист сформулировал разграничение двух способов означивания — семиотич. (одиночные знаки соссюровского “языка”, к-рые отсылают непосредственно к понятиям и должны быть опознаны) и семантич. (целостные высказывания “речи” — смысл их не складывается из отд. единиц формы и содержания и должен быть понят). Семантич. режим, где код не служит условным передатчиком заранее готовой информации, а сам ее производит, специфичен для естеств. языка с его сложными коннотативными значениями; в этом смысле и Р. Барт предложил, переворачивая формулу Соссюра, считать С. частью лингвистики, поскольку все означаемые других семиотич. кодов в конечном счете вырабатываются через посредство естеств. языка.

В 60-70-е гг. складывается постструктуралистская С. (поздний Р. Барт и Кристева во Франции, Эко в Италии), взаимодействовавшая с леворадикал. течениями в лит-ре и политике. Для нее характерны, в частности, проективные концепции “открытого”, интегрального семиозиса, избавленного от отчуждающей власти социально фиксированных смыслов. Выражением такой утопически свободной семиотич. деятельности явилось новое понятие “Текста”, лишенного иерархич. структуры “означающее/ означаемое” и обладающего внутр. множественностью и безличностью. Обобщая подобные концепции с опорой на Бахтина и его концепцию диалога, Кристева выдвинула понятие “интертекстуальности”, т.е. в принципе неограниченного континуума знаковой деятельности, где разные высказывания, коды, тексты сообщаются между собой даже в отсутствие прямых исторически фиксируемых контактов.

Постструктурализм актуализировал также философские и психоаналитические аспекты семиотической прагматики, поставив вопрос об антропол. структурах смысла, о его связи со становлением человеч. субъекта и об-ва. Р. Барт в 70-х гг. выступил с концепцией “удовольствия от текста” как семиотич. процесса, высвобождающего подавленные эротич. импульсы читателя. Деррида противопоставил друг другу два типа коммуникации — “речь” и “письмо” (не обязательно реализуемые в физич. форме устных и письм. текстов), — последнее характеризуется принцип, “отсрочен ностью” смысла. Бодрийяр сделал попытку создания “полит, экономии знака” в совр. об-ве потребления, к-рое отказывается от символич. глубины традиц. знаков в пользу знаков пустых, отсылающих не к сущностям, а к симулакрам. Делёз, опираясь на античные (стоич.) теории знака, а также на феноменологию Гуссерля, Сартра и Мерло-Понти, предложил рассматривать возникновение смысла не как глубинную сущность знаковой деятельности, но как “поверхностный эффект”, а позднее предпринял филос. анализ т.н. “диаграмм” — знаков-следов телесного взаимодействия, соотносимых с по-новому интерпретированными знаками-индексами по классификации Пирса.

Лит.: Лит.: Труды по знаковым системам. В. 1-25. Тарту, 1964-92; Контекст. Лит.-теор. исследования. [Ежегод. вып.]. 1972-79. М., 1973-80; Иванов В.В., Топоров В.Н. Слав. языковые моделирующие семиотич. системы. М., 1965; Они же. Исследования в области слав. древностей. М., 1974; Лотман Ю.М. Структура худож. текста. М., 1970; Он же. Статьи по типологии культуры. [Вып.. 1-2]. Тарту, 1970-73; Степанов Ю.С. Семиотика. М., 1971; Он же. В трехмерном пространстве языка. Семиотич. проблемы лингвистики, философии, искусства. М., 1985; Успенский Б.А. Избр. труды. Т. I: Семиотика истории. Семиотика культуры. М., 1996; Он же. Поэтика композиции. М., 1970; Morris Ch.W. Foundations of the Theory of Signs. Chi., 1938; Pierce Ch.S. Collected Papers. V. 1-8. Camb. (Mass.), 1931-58; Cassirer E. Philosophie der symbolischen Formen. Bd. 1-3, Darmstadt, 1964; Levi-Strauss Cl. L'aiTthropologie structurale. P., 1958; Idem. Mythologiques, V. 1-4. P., 1964-71; Idem. Anthropologie structurale deux. P., [1973]; Greimas A., Courtes J. Semiotique: Dictionnaire raisonne de la theorie du langage. P., 1979.

Э. Бенвенист. Общая лингвистика. М., 1974; Общая риторика. М., 1986; Merleau-Ponty M. Signes. P., I960; Baudrillard J. Pour une critique de 1'economie politique du signe. P., 1976; Derrida J. De la grammatologie. P., 1967; DeleuzeJ. Logique du sens. P., 1969; Kristeva J. Srieuo-ciKTi Recherches pour une semanalyse. P., 1969.

Источник: Ю.М. Лотман; C.H. Зенкин. Семиотика // Культурология XX век. Энциклопедия.Т.2. - СПб: Университетская книга, 1998. С. 193-196.