Возникновение структурализма как направления в антропологии относится к рубежу 50-60-х гг. Основой для структурализма послужила методология структурного анализа, применявшаяся с 20-х гг. к разработке проблем лингвистики (структурная лингвистика — построение структурных грамматических и синтаксических моделей для естественного языков) и литературоведения (структурный анализ лексического и синтаксического материала поэзии, сказки (Пропп), малой прозы) как средство выявления инвариантных структур языковой деятельности. Другим источником структурализма стал психоанализ Фрейда и особенно Юнга структурализм заимствовал из него понятие бессознательного как универсального внерефлективного регулятора человеческого поведения. Можно отметить также влияние неопозитивизма и раннего постпозитивизма на формирование структурализма (разработка логических проблем научного знания и метаязыка науки). Структурализм формировался как определенная антитеза субъективистски ориентированной философии (экзистенциализму и, отчасти, феноменологии , позитивная программа структуралистов была направлена на реабилитацию возможностей объективно-научного познания в вопросах антропологии и культурологии.

Структурализм существенно расширил поле применения структурного анализа, распространив его на социокультурные проблемы и даже проблемы метафизические. Общими для структурализма можно назвать следующие теоретико-методологические положения: представление о культуре как совокупности знаковых систем и культурных текстов и о культурном творчестве как о символотворчестве; представление о наличии универсальных инвариантных психических структур, скрытых от сознания, но определяющих механизм реакции человека на весь комплекс воздействий внешней среды (как природной, так и культурной); представление о культурной динамике как следствии постоянной верификации человеком представлений об окружающем мире и изменения в результате этой верификации принципов комбинаторики внутри подсознательных структур его психики, но не самих структур; представление о возможности выявления и научного познания этих структур путем сравнительного структурного анализа знаковых систем и культурных текстов.

Исходя из этих положений, представители структурализма в разработке проблем культуры сосредоточились на анализе различных комплексов культурных текстов. Принимая в качестве максимальной задачи выявление стоящей за знаковым и смысловым многообразием текстов структурного единства, порожденного универсальными для человека правилами образования символических объектов, структуралисты стремились выделить из всего корпуса культурных текстов и знаковых систем те, в которых можно было увидеть определенные сходные черты (в выразительных средствах, однотипности транслируемой информации, ориентации на определенные коммуникативные ситуации и т.п.), предполагающие наличие внутренней структуры. Затем в текстах выделялись минимальные элементы (как правило, пары разнородных или даже оппозиционных концептов типа “природа-культура”), связанные устойчивыми отношениями. Сравнительный анализ этих парных элементов (сегментов или оппозиций) был направлен на выявление стабильных правил преобразования внутри и между оппозициями, для того чтобы в дальнейшем моделировать применение этих правил на всех возможных вариантах оппозиций данного комплекса текстов. Верификация полученных путем подобного анализа комбинаторных механизмов должна была проводиться на более широком круге знаковых систем и культурных текстов для того, чтобы в итоге образовать структурированный комплекс правил, инвариантных для любой знаковой системы (любого текста), а следовательно, максимально приближенный к искомым глубинным психиеским.структурам.

Динамический вариант подобной схемы анализа предполагал раскрытие двух типов механизмов, последовательно работающих в ситуациях коммуникации человека с внешним миром. Во-первых, предполагалось раскрытие комбинаторных механизмов, преобразующих внешние воздействия (стимулы) среды во внутренние, индивидуальные представления (концепты) — выделение значимой информации из “шума”, ее верификация и оценка культурным опытом, формирование соответствующего ей концепта. Во-вторых, механизмов, регулирующих преобразование концептов в знаки и символы, которыми человек отвечал на воздействия среды, — выделение необходимых концептов, соотнесение их с коммуникативной ситуацией, выбор и использование знаковых средств для формирования символа.

Очевидно, что акцентирование исследовательского интереса на знаковом аспекте культуры предполагало тесную связь проблематики структурализма с проблематикой семиотики и лингвистической семантики. Применение семиотических теорий к культурному материалу поставило перед структуралистами проблему полисемантизма (многозначности) любого культурного объекта даже в синхронном исследовании, которая так и не была разрешена в структурализме и, как правило, снималась за счет ограничения круга исследуемых значений. Однако такое сознательное ограничение, в конечном счете, вело к невозможности синтеза универсальных моделей порождения культурного текста и приводило к тому, что позитивные результаты достигались лишь на стадии анализа локальных групп текстов.

Леви-Стросс, анализируя культурные порядки традиционных обществ (тотемизм, ритуальные действия, мифологические представления, терминологию родственных отношений и т.д.) как языки культуры, стремился выявить в них повторяющиеся элементы (“медиаторы”, “бинарные оппозиции”, устойчивые схемы преобразования и замещения одних позиций другими), в которых он усматривал элементы скрытой логики. Пафосом этих исследований было утверждение “сверхрационализма” — идеи гармонии чувственного и рационального начал, — универсального для человека любой культуры, однако утраченного человеком современным.

Фуко, анализируя условия возможности типов знания (“археологии знания”) в ситуации исторической некумулятивности познания, последовательно рассматривает специфические формы функционирования “языков” науки (отношения “слов” и “вещей”, т.е. имен и денотатов) в трех последовательно сменяющих друг друга познавательных моделях-эпистемах (Возрождение, классический рационализм, современность). Фуко стремился выявить комбинаторные закономерности, определяющие ситуации смены эпистем, которые вывели его на необходимость анализа отношений “власть-знание”, трактуемых как универсальная модель любых социальных отношений (“генеалогия власти”).

Лакан, развивая “теорию бессознательного” Фрейда, стремился найти аналогию между структурами бессознательного и структурами языка (исправляя нарушения языка, мы исцеляем психику больного). Структурируя бессознательное как язык. Лакан отводил ему главенствующую роль в человеческой психике как “символическому”, которое безусловно подчиняет себе и “реальное” (область стимулов, воздействий хаотической внешней среды), и “воображаемое” (область концептов, иллюзорных представлений о внешнем мире), по аналогии с языком, где означающее главенствует над означаемым. Однако главная задача Лакана — найти через метафорические и метонимические структуры языка структуры бессознательного — неразрешима: оказалось невозможным адекватно моделировать психические процессы, пользуясь только грамматикой и синтаксисом языка.

В сферу исследования Р. Барта попали прежде всего литературные тексты, с которыми он проделывал аналитические операции, сходные с теми, что применял к культурным порядкам традиционных обществ Леви-Стросс (выделение устойчивых элементов текста, обнаружение за стилистическим и лексическим многообразием глубинного “письма” (историко-типологическое понятие, сходное с “эпистемой” у Фуко), комбинаторные перекодировки текста). Барт усматривал в “письме”, равно как и в устойчивых элементах других современных культурных порядков (журналистики, полит, лексикона, моды, этикета и т.д.), универсальную “социологику”, диктующую определенную стереотипную реакцию на окружение, обосновывая возможность построения лингвистическими средствами метаязыка, способного описать всю современную культурную ситуацию. Сходные мотивы можно проследить в работах Деррида 60-х гг. (“грамматология” и “деконструкция” — деструкция-реконструкция текста как универсальные приемы освоения текста), смыкающиеся с отдельными положениями философской герменевтики, а также в прозе и эссеистике Эко, который в литературной практике реализовал принципы конструкции и реконструкции текста, предложенные Бартом и Деррида.

60-е гг. можно считать периодом расцвета структурализма; во Франции это совпало с подъемом леворадикального молодежного движения и преобладанием радикалистских тенденций в культуре (литературный модернизм, “новая волна” в киноискусстве, кружок “новых философов”). Это движение горячо приветствовало структурализм как идеологию радикальной критики современности. Однако в своем развитии уже к концу десятилетия структурализм, несмотря на значительные успехи в работе с конкретными группами культурных текстов, оказался перед проблемой неразрешимости своей главной задачи — познания объективно-научным путем глубинных структур человеческой психики. В то же время увлечение абстрактным “моделированием структур из текстов” привело структурализм к дегуманизации, редукции за рамки познания всего субъективно-человеческого, присущим любому культурному порядку идиографических черт. Это совпало по времени с усилением антисциентистских и постпозитивистских идей в философии науки, кризисом леворадикальных умонастроений во Франции (в связи с событиями лета 1968). Все это привело к постепенному кризису структурализма и превращению его в 70-80-е гг. в постструктурализм, в фокусе внимания которого оказалась прежде всего не структура, а контекст, анализ культурных текстов с т.зр. конкретной, уникальной ситуации их создания и использования (к постструктурализму пришли и сами представители структурализма — поздний Барт и кружок “телькелистов”, Деррида).

Кризис структурализма как направления продемонстрировал опасность экстраполяции конкретно-научного метода на весь спектр антрополог, проблематики в условиях нерешенного вопроса об универсальных единицах и критериях анализа. Однако высокая эвристичность применения структурного анализа и методов структурного моделирования к локальным проблемам символической организации культуры несомненна, как несомненно и огромное влияние, оказанное структурализмом на развитие проблематики, связанной с семантическими и семиотическими аспектами культуры, систематизацией культурных текстов, анализом генетических процессов в культуре. Именно структурализм способствовал выделению культурной семантики в самостоятельную область наук о культуре, оказал значительное влияние на современные культурно-антропологические исследования, герменевтику, психоанализ.

Лит.: Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969; Грецкий М.Н. Франц. структурализм. М., 1971; Автономова Н.С. Филос. проблемы структурного анализа в гуманитарных науках. М., 1977; Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб., 1994; Леви-Стросс К. Структурная антропология. М., 1985; Он же. Первобытное мышление: Миф и ритуал. М., 1994; Барт Р. Избр. работы: Семиотика. Поэтика. М., 1994; Он же. S/Z. [Анализ рассказа “Сарразин” О. де Бальзака] М., 1994; Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. М., 1995; Levi-Strauss Cl. Mythologiques. V. 1-4. P., 1964-71; Derrida J. De la grammatolo-gie. P., 1967; Idem. The Deconstruction. N.Y., 1975; Clarke S. The Foundations of Structuralism: a Critique of Levi-Strauss and the Structuralist Movement. Brighton; N.Y., 1981; Structuralism and Sinse: from Levi-Strauss to Derrida. Oxf. etc., 1981; Deconstruction and Criticism. L.; Henley, 1979; Deconstruction and Theology. N.Y., 1982.

А. Г. Шейкин. Структурализм // Культуррология...